Новости СМИ2

ИАНЕД

286 подписчиков

Свежие комментарии

  • GriG Ms
    Чёйт для Скада колёс немеренно ... в ГСВГ в нашей бригаде ех поменьше былоВо Вьетнаме раскр...
  • Валерий Греков
    Не всё коту масленица...Генерал Маккензи:...
  • Ole Ole
    Подкупы, взятки, коррумпировали суданскую верхушку. А как наши контракты подписывали? Лаптем?!? Где неустойки миллиар...Пентагон отказалс...

ПандОмия: эврика! в прошивке iдомового – щель

Продолжение. Предыдущая глава здесь:

В тот день, когда Али захлопнул книгу с «Любовной песнью», поржал конём и сказал, что люди сами не в курсе, зачем любовь и как её исполнять, мы решили дать ему Главную Книгу. Али, женившийся на днях и закрывший домашний сексодром-для-всех и оставивший только работу на выходе, сейчас готовится к конкурсу имени Гудини – там экстрасенсов тестируют – а что всех сделает именно он, величайший, Али не сомневается. Нас с соседкой и генералом разбирает естественное любопытство, поскольку жена iдомового – 1917 года рождения.

Мы пошерстили наши домашние библиотеки, всё обдумали, нашли, положили на видное место. Зашёл Али, мы ему садись, всё поймёшь. Он сел. Через двадцать минут он завис.

Для вашего удовольствия, о терпеливые читатели нашей домовой саги, приводим из известного романа цитаты, на которых завис наш антропоморфный нейрокомпьютерный интерфейс. Глава называлась «Демократия и права человека». Воссоздана история из лихих девяностых, о которой разрабы по молодости не подумали, когда засылали к нам Али.

***  

Сон? Спи свой сон, Али, ты уже не проснёшься прежним.

Сумрак большущего зрительного зала. На сцене под софитами — оратор. Под оратором — трибуна.

На трибуне — книжища. Из любого кресла в зале видно, какая она большая и серьезная.

Оратор читает лекцию: “Как достичь оргазма в домашних условиях”. В зале есть пары, есть одинокие граждане и гражданки. Аншлаг. Все хотят оргазма.

После преамбулы зрители уясняют, что сегодня речь пойдет о неуловимом мстителе — женском оргазме и что в зале должны остаться только те, кого это касается напрямую.

 Краски яркие, как в кино на хорошей пленке, но почему-то персонажи неправильно покрашены: у оратора — ярко-зеленое лицо и ярко-малиновые руки. У зрителей лица вовсе разноцветные: белые, салатовые, лиловые, розовые, синие, бежевые, сиреневые, изумрудные — у каждого свое.

После уточнения темы из зала никто не ушел. Сидят слушают.

Оратор: “Мы здесь сегодня собрались, точнее, вы собрались, чтобы получить возможность решительно и навсегда покончить с этим позорищем нашего времени, этим пятном на теле человечества, этой язвой на поверхности и даже внутри нашего общества, этим стыдом, этой подлостью, низостью, гнусностью, нечистоплотностью, форменным безобразием, — короче говоря, вы меня понимаете, что я говорю об отсутствии женского оргазма в широких массах народонаселения.

Чем наш человек хуже ихнего? Почему у них женский оргазм, можно сказать, встречается на каждом шагу — в метро, например, хотя они называют его “подземка”, в магазинах — в “шопах” по-ихнему, на кухне, в бане, в больнице, даже в родильных домах и на строительстве жилых и нежилых объектов?!!!

Короче говоря, и нам пора кончать, дорогие женщины.

Дорогие мужчины. Сегодня у нас лекция научно-практическая. Приготовьте ваших дам”.

В зале шорох, шепоток, в глазах недопонимание — как приготовить?

— Вопрос можно? — кричит один, с малахитовым лицом.

— Конечно, конечно, — мирно говорит оратор.

— Я вот один пришел, без половины. Что мне делать?

— Либо закройте глаза и представляйте, пока я буду диктовать, либо наблюдайте за женскими промежностями на соседних креслах. Я буду диктовать медленно, вы успеете посмотреть и налево, и направо, и сравнить. Садитесь.

— Еще вопрос можно? — руку тянет дама зрелых лет с лицом цвета яичного желтка всмятку. — Я вообще живу одна. Как быть?

— О, вам проще всех. Ваша проблема — целиком в ваших руках. По большому счету, у вас и проблемы-то нет. Она у тех, кто живут или собираются жить парами. Слушайте и запоминайте. Смотрите по сторонам. Да, и обязательно действуйте сами, когда я начну диктовать. Так вы быстрее усвоите материал. Еще вопросы? Да. Вы, пожалуйста.

Встает юноша бледный.

— Я пришел с невестой, — и кладет руку на плечо сидящей рядом белолицей девице, которая от его касания тоже начинает привставать. — Мы собираемся пожениться очень скоро, но еще не начали вести половую жизнь совместно, — юноша все бледнеет.

— Простите, не понял: вы девственники или живете половой жизнью раздельно? — спросил юношу лектор.

Юноша робко косится на девицу, она комкает кружевной платочек. Стоит и смотрит в пол.

— Н-не знаю, — вдруг отвечает юноша.

— Ну и ничего страшного, — успокаивает его лектор. — И ни к чему нашим людям все эти предрассудки. Главное — цемент семьи — женский оргазм. И если ваши помыслы чисты, а намерение жить вдвоем серьезно, то тренироваться можно начать прямо сейчас. Это не вредно.

— Но как же я буду готовить ее, если мы никогда раньше… — юноша готов был заплакать.

— Ничего страшного. Ваша невеста давно готова, я отсюда вижу. Она будет, я чувствую, хорошей женой. Девушка, поднимите, пожалуйста, юбку сами. Спасибо. Очень хорошо. Все остальные дамы в зале — сделайте то же самое.

Бледный юноша плюхнулся в кресло. На уровне его глаз вверх проплыла юбочка невесты. Юноша оглянулся: в зале все шевелилось и готовилось. Дамы, явившиеся в юбках, быстро задрали их — и стоят, ожидая указаний. Дамы, явившиеся в брюках, спешно стягивают их и остаются кто в гольфиках, кто в рваных колготках. Одна в нерваных.

— Отлично. А теперь снимите все остальное, что закрывает проход к вашим промежностям. Превосходно. Теперь садитесь на свои места своими задними местами, а свои передние места чуть приподнимите. Ноги, я полагаю, можно положить и на свои подлокотники, и на спинку ближайшего кресла, и просто раздвинуть. Это уж как удобнее. Главное — вашим партнерам должна быть видна вся ваша местность, подход к ней должен быть максимально открыт и удобен.

Когда в зале не остается ни одной неподготовленной дамы, лектор надевает очки для чтения и раскрывает книгу. Просматривает начало, лихорадочно листает первую главу, вторую, третью… Книга чиста. Текст исчез. Зрители ждут указаний, зрительницы — неведомых оргазмов.

“Буду шпарить по памяти”, — думает лектор.

— Женский оргазм применялся еще рабовладельцами Древнего Рима, — уверенно начинает он. — И даже при строительстве Братской ГЭС…

“Господи, что со мной…” — холодеет оратор. Народ тихо ждет. Оратор лихорадочно листает книгу дальше и вдруг — о чудо! — буковки начинают проступать на отдаленных страницах фолианта. И уже можно что-то разобрать. Он вглядывается, облегченно вздыхает, вытирает взмокший лоб и торжественно произносит:

— Сегодня мы пройдем вступительную часть и подготовительную. Дорогие мужчины, обратите внимание на последовательность ваших первых действий. Вглядитесь в пейзаж, раскинувшийся перед вашим взором. Если перед вашим взором ничего не раскинуто, посмотрите на соседнее кресло.

Мужчины в зале разом повернулись кто направо, кто налево и заглянули в пейзажи.

— Современная техника, — продолжает лектор, — позволяет творить настоящие чудеса.

  Нажимает кнопку на трибуне, поверхность пола в зале резко расширяется, и мужчины получают возможность маневра вместе со своими креслами. Кто-то оказывается визави с пейзажем, кто-то обнаруживает, что его кресло вытянулось и превратилось в уютный топчанчик.

— Что вы видите своими глазами? Женский половой орган, в который вы редко вглядываетесь. Вы, конечно, знаете, что посередине находится отверстие, куда вы более или менее регулярно помещаете свой половой орган, когда ощущаете прилив крови и определенную тяжесть. Что это вам дает? Более или менее — у кого как — быстрое избавление от названной тяжести после исторжения из вашего нутра более или менее — у кого как — порции жидкости, называемой “сперма”. Что вы обычно делаете после этого? Кто-то сразу засыпает. Кто-то — этих меньшинство — бежит обмыть. Кто обмывает свой орган водой с мылом, кто водой без мыла, кто водочкой с друзьями.

Некоторые — а этих вообще единицы — сначала задают даме риторический вопрос — понравилось ли ей, — а потом уже засыпают или обмывают. Как вы все прекрасно помните, дамы обычно отвечают, что очень понравилось. Что они еще могут вам сказать? Да и в самом деле: жертв и разрушений нет, дети в целом здоровы, ужин приготовить успела, стирка там, уборка — все происходит. Это у супругов.

У несупругов — дама спешит домой. Или ощущает прилив любви. Словом, ей тоже сказать вам нечего.

А на самом деле она должна испытывать блаженство, раз в десять по силе превосходящее ваши приятные ощущения…

Зал загудел недовольными мужскими голосами. Ропот нарастает.

Мужчины потрясены словами “в десять раз”. Откуда?

В женской среде поначалу грозно молчат, потом начинают посматривать на фигуры в сером, появляющиеся во всех дверях зала и на подоконниках. Фигуры одеты в серые брюки, серые пиджаки, серые рубашки и серые галстуки. Лица тоже серые. Заложив руки за спины, они крепко стоят, ноги на ширине плеч.

Оратор, обнаружив замешательство в зале, поясняет:

— Не волнуйтесь. Для поддержки нашего начинания к нам прибыла миссия международной сексологической комиссии. Сексология — это… Ну ладно. Сначала секс. Кто из вас знает, что это такое? Кто? Поднимите руки. Кто?

Подумав, руку вытягивает белолицая невеста бледного юноши:

— Я учусь в университете на романо-германском отделении. Я вспомнила: секс — это пол. Правильнее — сексус.

— А, понятно, — встревает желтколицая одинокая. — К нам прибыли из строительной организации. Но зачем?

— Я же сказал, — нервничает лектор, — для поддержки. Но организацию ихнюю можно назвать строительной только в очень узком смысле. Полное ихнее название такое, — он вынул из внутреннего кармана бумажку. — Всемирная наблюдательная сексологическая полиция.

— А почему полиция? — заерзали в зале.

— Они присланы наблюдать над процессом повсеместного, всепланетного внедрения женского оргазма, особенно в домашних условиях. Я состою в этой организации ассоциированным членом и внештатным корреспондентом. Вышел указ: всем женщинам предписывается в кратчайшие сроки научиться испытывать оргазм. Любой ценой. А мы за ценой не постоим.

— Да что это такое, — разволновались все, — говорите яснее.

— Оргазм — это высшая степень сладострастного ощущения, возникающая в момент завершения полового акта, — чеканя ритм, прочитал лектор по своей огромной книге.

— В момент заверше-е-е-ния? — разочарованно протянул юноша-жених. — А раньше нельзя?

— Ха-ха, в том-то и дело, что нельзя. Мужчинам нельзя. То есть да, некоторая сладость в процессе может возникнуть, но высшая — только по завершении, причем высота этой высшей степени тоже может оказаться относительной. А вот женщины очень ловко устроились. Они могут испытывать оргазм, а могут не испытывать — и все по личному усмотрению. Но удовольствие могут испытывать сколько угодно и в момент завершения, и в начале, и в середине, и когда угодно, или просто делать вид, что испытывают. Для женщин удовольствие, видите ли, не обязательно связано с оргазмом. Они слишком свободны в выборе своих средств удовольствия. Мужчины несколько столетий подряд терпели свою зависимость от собственного почти непреодолимого семяизвержения и от капризов женщины. Но всякому терпению приходит однажды конец. У нас на планете всё растут и размножаются очаги де-мо-кра-тии, — должно воцариться и равенство полов. Особенно в достижении оргазмов. Пусть теперь и женщины узнают — почем фунт оргазменного лиха. Вопросы еще есть?

Наступила вязкая настороженная тишина. Подготовленные было дамы, внезапно осведомленные о неких неслыханных своих привилегиях вкупе с неизбежной теперь их утратой, начали потихоньку сдвигать колени, убирать пятки с подлокотников, нервно озираясь на двери. Серые фигуры на подоконниках и в дверях сделали шаг вперед и зловеще опустили руки по швам: стали заметны серые продолговатые предметы, сжимаемые твердыми правыми руками серых фигур. “Вы что?.. Вы зачем?..” — раздались со всех сторон недоуменные вскрики. Женщины продолжали сдвигать бедра.

— Отставить! — рявкнуло металлическое начальственное горло из невидимых репродукторов.

Мужчины в зале вздрогнули от неожиданного появления еще одного персонажа, причем незримого, а женщины, завизжав и заохав, принялись натягивать трусы и юбки…

— Отставить. Это приказ. — Железный голос командовал резко и уверенно, зная, что сопротивление бесполезно. — Внимание! Надевая белье и верхнее платье, женщины в данный момент нарушают распоряжение Международного Демократического Сексологического Конгресса. Я — Председатель Конгресса. Своей беспочвенной паникой вы мешаете нашему представителю — он на трибуне — осуществлять волю Конгресса. Нам приданы дополнительные силы и от сексологической полиции. В руках у них — обратите взгляды на их правые руки — новейшие приборы, разработанные нашими учеными и одобренные Конгрессом…

Публика в зале поняла, что просто так уже никто не вывернется. Железный голос шел отовсюду.

— …Да, вы правильно поняли. Отовсюду, — подтвердил железный телепат. — Внутри каждого посадочного места в этом зале находится микрофон, видеокамера, динамик и иная микротехника, позволяющая вам слышать меня столь звучно, а мне — видеть каждое ваше движение и слышать не то что каждое слово или вздох, но и каждую мысль. Раздеться всем!!! — рявкнул Председатель, а серые фигуры подняли продолговатые предметы.

Лектор на трибуне, несказанно обрадовавшийся международной поддержке, снял очки и начал сосредоточенно протирать стекла фланелевой тряпочкой. В зале творилось нечто запредельное: те дамы, что по жизни привыкли подчиняться твердой мужской воле, что бы эта воля ни транслировала, обреченно и без особого удивления сняли все, что успели надеть, легли в свои кресла, приподняли ноги и как могли широко раздвинули бедра. От греха подальше.

Неопытный девичий молодняк забузил: а где тут выход? Шутка-де затянулась, и вообще — пойдем, милый, мне и так хорошо. Их кавалеры, однако, не проявили массовой солидарности: кто кинулся раздевать свою девицу сам, кто принялся увещевать — надо, дорогая, чую, что надо! — а кто спешно стягивать с себя брюки…

Одинокие дамы и одинокие мужчины растерянно взирали то на трибуну, то на серые предметы в серых руках полисменов, судорожно поднимая и опуская юбки и брюки.

— Я же сказал, — тоном последнего предупреждения зазвучал железный голос, — раздеться всем без исключения. Господин лектор, вам придется показать пример.

Лектор уронил очки на трибуну.

— Да. И вы тоже, — подтвердил голос, — поскольку вы потратили очень много драгоценного времени на вступительную речь, поскольку нам пришлось выйти из-за кулис и взять инициативу в свои руки, постольку вы должны показать все сами — как недовыполнивший решение Конгресса.

— Но я… н-не могу с-сам, п-прилюдно… — Ужас лектора слегка подбодрил полуобнажившуюся публику. Зал теперь во все глаза смотрел на сцену.

— Вам помогут, — усмехнулся железный голос. — Сержант двенадцать-двадцать, покажите собравшимся прибор в действии.

Одна из серых фигур промаршировала к трибуне. Зал завороженно замер в ожидании. Сержант поднял руку и направил прибор на лектора. От зауженного края предмета протянулся длинный тонкий поблёскивающий луч. Он коснулся одежды лектора, и цивильный костюм несчастного превратился в коричневую тогу; полуботинки обернулись сандалиями, очки приподнялись над трибуной, трижды облетели голову, помахивая дужками, и опустились на затылок, преобразовавшись в небольшой головной уборчик из листочков.

В зале дружно ахнули и невольно посмотрели друг на друга. Сержант перевел лучик на зал — и стало на что посмотреть. На женщинах местами проступили затейливые татуировки, у кого где: на ступнях, на ладонях, на ягодицах, а у юной невесты-студентки во всю спину раскинулся лохматый паук дзёро. У мужчин резко изменилось волосяное покрытие: подровнялись растрепанные бородки, заблестели вдруг потерявшие щетину щеки, у всех поголовно исчезла растительность из подмышек, из-под ногтей исчез чернозем, — словом, все круто посвежело, и по-над рядами поплыл аромат французских духов и одеколонов.

— Ну что, господа аборигены, — возник железный повелитель, — весело вам?

Потрясенные аборигены молча вертели головами туда-сюда, принюхивались, присматривались, поеживались.

Лектор на трибуне неловко повел плечами, и коричневая тога свалилась на пол. Под ней оказалась темно-розовая полупрозрачная туника, также не слишком ловко висевшая на организме, непривычном к беспуговичной экипировке. Сержант прицелился куда-то в середину организма и еще раз легонько сжал серый продолговатый предмет.

Лучик нарисовал на тунике произвольный узор — и туника вдруг раскроилась на части строго по линиям сержантского рисунка. И тоже упала на пол, накрыв коричневую тогу. Лектор полностью оголился, остались сандалии да листочки на темени.

Лучик поюлил вокруг робко забившегося в несуществующий угол синеватого достоинства лектора и вцепился в малюсенький, почти невидный сфинктер. Владелец достоинства ойкнул и прикрыл владение ладошками. Тогда лучик нацепил на запястья скромника по светящемуся браслетику и поднял его руки, широко расставив. Шуточное распятие. Приготовив наглядное пособие, сержант обернулся к залу, побегал лучиком по рядам, и тут же из-подо всех дам протянулись к потолку такие же лучики. На лицах же, напротив, отобразился очередной испуг.

— Не волнуйтесь. Взгляните на табло, оно на потолке. — По новому указанию железного начальника все посмотрели вверх. — Номера видите? Отлично видите. Это порядковые номера ваших задниц. В ваши заветные глубины сержант двенадцать-двадцать поместил индикаторы страсти. Через две-три минуты, когда ваши кавалеры начнут демонстрировать вам свои доблести, наша техника начнет регистрировать этапы вашего пути к цели — а цель, напоминаю, называется “оргазм”, — и к окончанию процесса на потолке будет отображена вся картина в самом честном и неприкрытом виде. В первом раунде участвуют только те, кто явились сюда парами. Одинокие, нашедшие пару уже здесь, тоже участвуют. Одинокие, оставшиеся одинокими, первый раунд пропускают, чтобы не засорять эфирное пространство помехами от излучений мастурбации. Приготовились!

Лектор, растянутый на всеобщее обозрение, сделал попытку шевельнуть запястьями. Сержант мигом повернулся к нему и сильно сжал серый продолговатый предмет. Утолщившийся луч впился в выходное отверстие лекторова достоинства и плавно запульсировал. Лектор крякнул и смежил веки.

— Поднимите веки! — скомандовал железный голос. Лектор вытаращил глаза. — Вот так и стойте. Сержант, продолжайте показ.

Сержант невозмутимо продолжил. Пульсация луча усилилась. Хилый орган лектора быстро выпрямился и окрасился багрянцем. Зрители заметили, что он вырос несоразмерно — раз в пятьдесят противу предусмотренного анатомией. У всех до единого мужчин в зале произошла мгновенная дружная эрекция.

Физиономия лектора являла собой и вовсе невозможное зрелище. Вытаращенные по команде глаза, изогнутый во внезапном пароксизме страсти тонкогубый рот, — гримасы испытуемого сменялись ежесекундно, однако кульминация наступила неожиданно: центральный софит загорелся ярко-ярко, и в его свете крупным планом на всю сцену спроецировался исключительно торжественный кадр: чудовищно разросшееся достоинство лектора мощным толчком выбросило в потолок перламутровый фонтан, на верхушке которого заклубилось, завихрилось нечто подобное шляпке ядерного гриба. Подопытный, вопреки команде, закрыл глаза, несколько раз дернулся всем телом и с тихим просветленным стоном повис на своих браслетах.

Сержантов луч немедля успокоился, отпустил лекторов сфинктер и развернулся в зал. Голос железно объявил:

— Начинаем обучение. Сначала — тест. Господа мужчины, по команде “три” приступаете к коитусу. А, да, простите, — усмехнулся голос. — Кто знает, что такое “коитус”?

Тишина.

— Тогда сделаем проще: по команде “три” начинайте делать с дамами то, что вы обычно делаете, когда видите их в такой позе. Дамы, все в рабочей позе?

Дамы переглянулись: все. Лежат в креслах и на топчанчиках, ноги подняты, коленки разведены, руки по швам. То есть швов, конечно, никаких нету, поскольку дамы все — ню.

— Молодцы, — похвалил железный учитель, — а теперь все слушайте: раз! — на зал опустился легкий полумрак, — два! — потекла тихая упругая музыка, — тр-р-р-и!!!

Мужчины старшего возраста, поплевав на ладони и потерев руки, возлегли на своих дам сверху и, стиснув зубы, заправили свои фаллосы в робкие лона партнерш, подсобив внедрению рукой. Чтоб, значит, не промахнуться. Утвердившись на объекте, каждый начал размеренную атаку и, не меняя темпа, понесся к финишу. Дамы под ними дружно прикрыли глаза и старались не мешать.

Кавалеры помоложе перед заправкой фаллосов пару секунд подержали женщин за груди, поводили ладонями по животам, а потом разместились в лонах. И поехали. Дамы, такие же неподвижные, как и в первой весовой категории, время от времени соединяли пятки на спинах партнеров, после чего разъединяли, и так несколько раз.

Молодежь повела себя по-разному. Бледный юноша-жених кинулся целовать невесту в губки, для чего присел у ее изголовья и повернул к себе ее лицо. По голове погладил. И даже рискнул притронуться к одной из коленок: до второй дотянуться было трудно, поскольку юная дева раскинула ноги почти на шпагат.

Три энергичных черноволосых смуглых гражданина для начала споро перевернули своих на четвереньки, огладили зады, раздвинули направо-налево, взялись за свои органы и вставили, тут же пробурившись на полную глубину. Один эквилибрист даже без рук попал. Дамы под ними дружно охнули от резкой боли, чем подзавели царей природы до темноты в глазах, цари сделали еще по три-четыре удара и выстрелили, зарычав от кайфа.

Одинокая часть собрания с некоторым интересом рассматривала действо; желтколицая даже подошла к одной паре из старшей группы и сердобольно поправила даме шпильку на слегка покосившемся шиньоне.

Одинокий мужчина с неодобрением присматривался к поведению черноволосых затейников, но неодобрение сменилось недоверчивым удивлением, когда раздалось их финальное рычание: в нем слышался некий неопределимый смысл, странная тайна. Так рокотала бы магма, так перекатывались бы горы-буруны, так камнепад бы с громом смахивал с прибрежного валуна в горную быструю реку беленькую овечку… Если бы подобные образы могли прийти в голову одинокому наблюдателю экзотики.

И много еще такого творилось в зале! Падали на пол роговые очки, расстегивались ремешки на часах, иные дамы смущенно прикрывали ладошками соски и поправляли прически; одна по ходу дела даже пошарила под топчаном рукой, ища сумочку — решила припудрить нос и подправить помаду, — но вовремя остановилась, поскольку в этот миг ее любитель как раз эякулировал. Она, правда, не знала, что это именно так называется, но прекращение процесса зафиксировала.

Прошло полторы минуты с команды “три!”. Ползала уже прошли тестирование. Еще минуты две-три — и массовка прекратилась. Кавалеры, покряхтывая, поднялись и посмотрели на потолок. Дамы в нерешительности продолжали возлежать в исходном положении, за исключением трех, побывавших в употреблении у брюнетов. Эти встали с коленок, потирая зады, и бочком, морщась, присели на краешки своих топчанов. Упругая музыка исчезла, сумрак сменился полным освещением.

— Ну и ну, — возник железный голос, — вот это да… Посмотрите, господа, на табло.

Все посмотрели.

— Против каждого индивидуального номера теперь вы видите числовой показатель, так сказать, страстного результата.

— Но там только нули!.. — растерянно озвучил очевидную истину бледный жених.

— Но они разного цвета! Почему? — вступила в разговор желтколицая.

— Нули — это, господа, показатели уровня дамского оргазма во всех без исключения случаях, — пояснил железный учитель.

— Как? И в моем тоже? — очнулся лектор.

— О, коллега, простите, я про вас забыл. Сержант, освободите наше наглядное пособие. Вы, коллега, не выводились на табло. С вами и так все было всем ясно.

Сержант направил лучик на лектора, браслеты исчезли, тога с туникой и сандалиями превратились в исходный костюм с пуговицами, галстуком и ботинками, листочки распались и стали очками.

— Нули белого цвета, дорогие женщины, означают, что присутствие мужского полового органа внутри вашего организма прошло для вас безболезненно, бесследно и безопасно. Вы не зачали, не заболели какой-нибудь нехорошей болезнью и вообще не восприняли сию процедуру как бы то ни было. Белых нулей, как вы видите, половина.

— Ну и прекрасно, — нетвердо сказала дама в шиньоне.

— Розовые нули, — продолжал голос, не обратив на нее внимания, — означают легчайшую приятность вкупе с благожелательностью дамы. Этих розовых — примерно двадцать процентов. Это у молодых жен конца первого года брака, а также у очень зрелых дам, умудренных двумя-тремя десятилетиями супружества.

Седовласый ветеран с умилением посмотрел на свою боевую подругу, она ответила ему понимающей улыбкой.

— Теперь взгляните на три самых ярких нуля. Два антрацитово-черных, аж поблескивают, и один багрово-красный. Все три получены в результате акции троих смуглых брюнетов, очевидно, приезжих. Черные — крайнее возмущение женщин грубостью, красный — восторг типа мазохистского, но мне сейчас недосуг объяснять этот термин. Все равно ноль.

Брюнеты выслушали это абсолютно невозмутимо.

— Нули зеленоватые, синеватые, сероватые и прочие …ватые — это, уважаемые мужчины, разные степени скуки и досады, смешанные с нетерпением — когда же это кончится. — Железный голос не потрудился выдать проценты, но все и так было ясно.

Публика почувствовала себя немного удрученно; студентка-невеста, обнаружив против своего номера вообще прочерк, возмутилась:

— У вас на моем номере табло испортилось? — сохраняя шпагат.

— Нет, голубушка, но с вами ничего и не произошло. Даже формально. Ваш жених — импотент.

— Что это значит? — встревожилась девица, сдвигая, наконец, колени.

— А то, что если бы не наша демократическая миссия в вашей стране, то у вас не то что оргазма, у вас и детей бы никогда не было, — торжественно объяснил голос. — Вы поняли, господа, что показал вам наш элементарный тест?

Господа промолчали.

— Ваши дамы не кончают. Не могут и даже не хотят. Вам, конечно, это безразлично, вы даже не знаете, что такое бывает. Но весь цивилизованный мир давно уже довел своих женщин до этого, а в вашем государстве творится сущее безобразие. Мы сегодня положим этому решительный конец.

— А зачем? — вдруг спросил ветеран.

— Ваша страна мешает цивилизаторству. Мировое сообщество объединено не только экономическими задачами. Оно держится, в первую очередь, на единой сексуальной политике. Там, в сообществе, каждый мужчина знает, зачем женщина ложится в постель — за оргазмом. А вы и ваши женщины ложитесь в постель по самым разным чудовищным причинам. У вас, например, очень силен миф под названием “любовь”. У мужчин, понимаете ли, труд, энергозатраты, потеря семени, — а у женщин, видите ли, любовь! Пожалейте себя, дорогие мужчины. Добейтесь от ваших женщин оргазмов — и никакая любовь им и в голову больше не придет! Сосредоточенная на своем оргазме женщина — это идеал. Она всегда довольна, это вообще другой человек: раскрепощенный, веселый, смелый. У нас в мировом сообществе давно уже ввели норматив: вступая в брак, абитуриенты совершают половой акт в присутствии приемной комиссии. В потенциальную новобрачную вводят специальный проводок, и индикатор регистрирует степень ее удовлетворенности. Если степень менее девяноста девяти процентов, пару отправляют на доработку. Сотый процент им прощают: у нас демократия. Жених обязан добиться от невесты легкого автоматического оргазма, и только потом их женят.

— Простите, — подал голос юный жених, — я, как вы выразились, импотент. Может быть; не пробовал. Но если вы объясните мне, как добиваются ваши абитуриенты и зачем это вообще так важно… В начале нашей сегодняшней встречи, еще до вашего появления, господин на трибуне сказал, что женщины могут сами выбирать: нужен им этот самый, будь он неладен, или не нужен…

— Отличный вопрос! — захихикал, насколько мог, железный голос. — Я же вам сказал: женщина не должна ничего выбирать. Мужчины давно не выбирают: они честно кончают. У женщин остался последний рудимент свободы — вот этот самый выбор. А это запрещено Указом. По вопросу — как они добиваются. Тут вся технология прекрасно отлажена. Он показывает девице фильм, в котором демонстрируется образец. Покупает в специальном магазине различные приспособления, ежедневно массирует ей различные точки на поверхности и внутри тела, смазывает их специальными мазями. Она сама, в свободное от его процедур время, обязана массировать эти точки непрерывно, а также вводить в свою вагину резиновые предметы, имитирующие его член. Потом опять идут на комиссию.

— А если не пойдут? — спросила невеста-студентка.

— Им же хуже. Они уже заявили, что они — пара. Если они как пара распадутся, то, во-первых, они обманули государство, обратившись к нему с несерьезным намерением создать семью, во-вторых, они могут — каждый из них — создать вторую пару, где проявят несерьезность вторично. В-третьих, если они не придут вовремя на комиссию, к ним придут из сексологической полиции — вот как сегодня к вам эти сержанты, — и принудительно поведут и в спецмагазин, и в приемный пункт. Вступая в брак, они обязаны предъявить чеки из магазина на определенную сумму. И главное — они тогда нарушат Указ. А это уголовное преступление. За него сажают в сексуальную тюрьму.

— И там можно без оргазмов? — робко спросила невеста.

— Я же сказал: нигде нельзя. В тюрьме тем более. Эта тюрьма — общая. В одном помещении, разделенном надвое сеткой, сидят нарушители: тут мужчины, там женщины. С утра женщин сажают на специальные тренажеры, до отказа заполняя их вагины надувным изделием, ко всем эрогенным — потом объясню, что это, — точкам подключают электронные вибромассажеры и включают на полмощности. Если через час не помогает — включают на три четверти мощности. Если еще через час не кончает — на полную мощность. И так до вечера. Если кончает — прибор работает все равно. Пусть еще кончает. А в это время ее незадачливый кавалер через сетку наблюдает за этим процессом и занимается самоудовлетворением. Как угодно, но к вечеру он обязан самоудовлетвориться десять раз. Скажете — трудно? Да, но на то она и тюрьма. Не надо обманывать государство.

— А вы и у нас собираетесь такую тюрьму построить? — заинтересовалась одинокая дама, остававшаяся одинокой.

— К вам, мадам, это не имеет прямого отношения. Вы не состоите в паре. Вы не обманываете ни государство, ни мужа, — его просто нету у вас, — ни комиссию, ни полицию. Вы никто как сексуальная единица общества. Но все же отвечу. Строить вам тюрьмы нам некогда, надо будет — сами справитесь. Мы проведем ускоренный курс. Это очень современная тонкая технология, за один сеанс раскрепощающая даже абсолютно фригидных, то есть холодных, ну как же вам объяснить, — невменяемых, о боже, неумелых! — нет, не то…  н и к а к и х   женщин. Вот была никакая, а стала ого-го какая, понятно? Ну а те, кто уже были хоть на что-то способны, те уж совсем легко пройдут к победе через нашу технологию.

— А у мужчин все останется как было? — спросил ветеран.

— Разумеется. Что может измениться у мужчин? Их историческое развитие давно закончилось. В Древнем Риме мужчины кончали так же, как и на строительстве, например, БАМа. Женщины прекрасно чувствуют свою безнаказанность. Вот уже сколько веков они сохраняют за собой право выбора: кончать или нет. Они могут хладнокровно кокетничать с мужчиной, не интересуясь его потенцией, поскольку знают, что в любой момент могут уйти от чувственных ощущений к их имитации, чем продлить себе жизнь. Да-да, и в этом тоже дело. В обществе равных возможностей нет места такому коварству. Хватит.

— Да не хочу я свою мучить, — возмутился ветеран, — пусть делает что ей нравится. Мы всю жизнь душа в душу прожили без этого, дети у нас, внуков пятеро, она достойная женщина, жена, мать, бабушка, — ну зачем ей ваша технология! Правда, Катя?

— Правда, Сеня, — отозвалась его боевая подруга.

— Невежество. Я понимаю, что аборигены любого региона часто цепляются за свои отжившие правила. Это нормально. Но для таких случаев у нас даже резервации не предусмотрены. Указ не делает исключений между бабушками или школьницами. Все должны, это решено. Равенство так равенство! — патетически сказал железный начальник. — Равенство? — закричали все. Что-то в этом слове очень насторожило публику, пережившую тестирование.

Поднялся одинокий мужчина, не участвовавший ввиду неспаренности, и сказал, потирая переносицу:

— Школа чувственных наслаждений, недоразвитая в нашей стране, не может быть учреждена по заемным рецептам. И не может быть развита по заемным методикам. У нас особенная стать. В нее надобно только верить. — И, одернув пиджак, сел на место.

— Вам бы помалкивать, господин философ, — строго заметил железный голос. — Кончилось ваше время.

— Не могу молчать, — опять поднялся философ, — равенство мы уже проходили наряду со свободой и братством. Спасибо. Уезжайте, как мне кажется, обратно. Мы сами.

— Вы не мыслитель, голубчик, — ехидно сказал голос, — вы недомыслитель. Неужели вы полагаете, что мы откуда-то приехали? Мы сгустились из потребностей цивилизации, мы — материализованная идея, нечленимая и неистребимая.

— А у нас пока еще не цивилизация, у нас пока что культура. Нам лучше. — Он картинно развел руками, ощущая свое превосходство.

— Ничего, это поправимо, — с насмешкой сказал железный голос. — Господин лектор, покажите аборигенам кино. Пора.

В зале мгновенно стемнело. Засветилась задняя стена сцены, раздвинулся невесть откуда взявшийся занавес, в зале опять запахло духами, одеколонами и еще чем-то дразняще-сладковатым, никто не понял чем.

На экране что-то зашевелилось, таинственно и необъяснимо. Резкость. Подушка. Лицо женщины. Ярко накрашенное лицо с приоткрытыми губами. Взгляд исподлобья. Стон. Камера спускается по шее на грудь. На левом соске лежит холеная рука мужчины. На правом — рука женщины с красными роковыми когтями. Камера елозит по ее подмышкам, по животу, по раздвигающимся по ходу съемок ногам и впивается — крупно — в хитро подбритую промежность дамы.

В зале раздался какофонический звук: страх, возмущение, восторг открытия, ненависть, зависть, ужас. Стыд. Все в одном звуке. Хором.

Подлая камера пристально вылизывает взглядом каждую клетку ужасного красного органа, рамочки которого зловеще багровеют и начинают поблескивать слезами, резво истекающими из путано-мясистого центра картинки. Особо крупная слеза вдруг занимает весь экран и — вмиг она закрыта чем-то грубо-плотным. Затемнение. Следующий кадр. Чуть сбоку. Работа: синеватый от одури фаллос бьется в тесной печурке… Секунда-другая: камера на лицах. Она кричит, ноги эпилептически дергаются, глаза зажмурены, потом томно выпучены и опять закрыты. Он: искаженное до неузнаваемости, потом расслабленное до блаженного дебилизма. Пауза. И вдруг.

Она же. Он — другой. Она со сладостной улыбочкой, опять же с полуоткрытым ротиком, нежно, двумя пальчиками засовывает в себя его принадлежность сзади, покачивает задиком, кривит личико и с очень грамотным стоном прячет лицо в кружевную простыню, дергаясь всем своим кружевным махоньким телом. Публика чуть не плачет от сочувствия.

— Видите? — спрашивает голос.

— Да, — говорит за всех одинокий философ, — ее прикрыть бы чем…

— Ах. Черт возьми. Вы тупые. Вы не понимаете. Сержант. Еще раз. — Голос стал каменным.

Сержант выходит на авансцену, поднимает руку с серым продолговатым предметом, направляет в зал и покачивает. За его спиной на экране играют в непонятные зрителям игры кружевные пары, гладят себя, гладят друг друга, стонут, картинно искривляя лица, но зал агрессивно смотрит и — в целом — выражает желание накрыть одеялом то его, то ее.

— Вы дикари и кретины, — шипит железный голос, — мы применим к вам метод номер один. Я устал с вами. Сержант! Метод номер один!!!

Сержант, пожав плечами, нажимает несколько кнопок на предмете, сверяется по маленькому монитору, вынутому из кармана, потом направляет новую программу на зал и сильно сжимает серый предмет.

Уходит кино. Гаснет свет. Умолкают остатки упругой музыки. Все затихает. Темнота чернеет. На минуту мир замирает. Никто не понимает — что сейчас. Голос вдруг говорит:

— Запомните эту минуту. Мы пришли. Вы не поняли. Мы говорим вам: мы пришли. Вы брыкаетесь. Запомните: вы обречены. Вы будете выполнять Указ, или ваша длинная родина, которая так надоела нашему сообществу, будет уничтожена. Взываю к вашему патриотизму. Смотрите!

Сержант покачивает лучом. Сержант покачивает. Сержант.

— О-о-о-о-о-о!!!!!!!!! — вырывается из пересохших глоток зрителей. — Что это!!!…

Железный голос хохочет. Публика кричит в темноте. Потом резко вспыхивают все лампы, и взорам собрания предстает небывалая картина: кто лежал, кто сидел, кто стоял — все застыли в той позе, где настигли их длительные и глубочайшие конвульсии. И все держатся за собственные гениталии, пульсирующие непрерывно и дико.

— Уразумели, болваны? — перестал миндальничать начальник.

Из публики — ни звука. Все молчат, поскольку разучились говорить. Никто не знает, как теперь выстраивать слова, в какие ряды.

— Смотрите, господа, друг на друга, смотрите, уроды, что будет дальше! — издевательски вещает развеселившийся железный голос.

Поплыл по-над рядами бело-розовый туман, обволок в кокон каждого и каждую, покрутился-покрутился и улетел к потолку, на котором продолжало светиться предательское табло. Только вот нулей на нем уже не было ни одного. Против каждого номера полыхала, подрагивая, огненно-красная пятерка с антрацитовой каемкой по всему контуру числа.

— Вот теперь вы все — отличники. Курс прошли быстро и очень успешно. А теперь сядьте, кто может… — голос опять усмехнулся.

Но никто не смог сесть. Дамская половина собрания усердно терла свои полыхающие промежности и груди, мужская половина с неистовым усердием терзала вверх-вниз свои вздыбившиеся непокорные фаллосы. Весь зал сопел, причмокивал и постанывал.

— Ага! — захохотал голос, — раскусили? Еще захотели? Очень мило. Сержант! Помогите новичкам еще разок.

Сержант еще раз поднял свой серый прибор, пустил луч, расщепленный на множество лучей, чтоб на всех хватило, и стиснул двумя руками.

В зале началось столпотворение. Мужчины кинулись на женщин, женщины на мужчин, не разбирая — свой или не свой, своя или не своя, все хватали всех за что попало, вводя во все отверстия любого тела что кто мог, высунув языки и вытаращив глаза, сжав зубы и томно смежив веки. Не осталось никого, кто сохранял бы спокойствие. Все копошилось, хлюпало, вскрикивало и билось, билось в нараставших конвульсиях экстаза.

…Переждав несколько приливов массового освоения мирового учения, сержант убрал прибор в карман. Железный начальник скомандовал:

— А теперь дружненько, господа мужчины, загляните-ка в вульвы ваших подруг, супруг и прочих.

Господа с превеликой охотой мигом растянули своих дам и бросились смотреть. Вздох сильнейшего недоумения потряс своды зала: над каждым входом в даму господа обнаружили крупное, величиной с перепелиное яйцо, твердое подрагивающее утолщение. Оно было багровое, продолговатое. Страшноватое.

— Что там? — игриво осклабившись, спросили дамы. — Потрогай скорей! — хором сказали дамы.

Господа кинулись трогать и чмокать. Дамы заорали от сильнейшего наплыва чувств и бешено затряслись в повальном унисоне оргазмов. Одинокий философ, имевший, как вы помните, вопросы и комментарии, уже не имел вопросов. Он имел в углу пожилую даму, на вид под семьдесят, а она, прижав руку к радикулитной пояснице, усердно виляла сморщенным задом. Все, кто пришел на лекцию, получили новые знания. Даже лектор не остался внакладе: его усердно драл прямо на сцене сержант двенадцать-двадцать. Лектор вопил от счастья.

— А теперь слушайте мою команду! — объявил железный голос.

Зал весь обратился в слух.

— По счету “раз” все прекращают это дело и слушают заключительную речь. По окончании речи делайте что хотите. Итак, р-р-р-а-з!

Остановились. Слушают.

— Гордитесь, просвещенные! Ваши женщины вместе с вами получили колоссальный подарок от мирового сообщества: силиконовый клитор, наполненный вдобавок сильным будоражащим составом, разработанным в исследовательском центре нашей организации. Отныне каждое соприкосновение поверхности этого клитора с чем угодно и с кем угодно будет автоматически вызывать у ваших дам оргазм в любых условиях, в том числе и в домашних. Да, конечно, дамы станут на какое-то время ненасытными. Ничего страшного: вступайте в кооперативы, объединяйте усилия — вам понравится. Потом можете перейти и к партийному строительству. Сначала, разумеется, назовитесь Общественным Движением, созовите Учредительную Конференцию и так далее. Подробности прекрасно изложены вашим классиком Владимиром Лениным. Вот был талант, скажу я вам!.. Ладно, не отвлекаемся. Потом сплотите партию — и…. Дорогие дамы, я понимаю, что первое время вы, может быть, попереживаете: как же так, муж уже без сил, а я все хочу и хочу, не бежать же к соседу! Выбросьте эти мысли сразу же. Сосед ничуть не хуже. Кто угодно, включая мимо пролетающий ветер, ткань вашего белья, капля весеннего дождя, не говоря уж об осеннем ливне, а в особо талантливых случаях — даже яркий солнечный луч, упав на ваши обогащенные клиторы, вызовет то чувство, которого вы алкаете. Начинается новая эра — с вас!!! Вы будете достойными продолжателями дела, ради которого и создавалось великое мировое сообщество! Ура!!!

*** 

Али явно не был запрограммирован на демократию, поэтому завис намертво. Мы с   чувством глубочайшего удовлетворения глазели на существо, доставившее нам столько хлопот и восторгов в уходящем году. Мы кайфовали. Робот не шевелился. Прекрасные бионические глаза остановились. Кажется, мы нашли хороший выключатель для iдомового. Ай да мы!

Продолжение последует 31 декабря 2020

  Начало романа Елены Черниковой «ПандОмия» см.

здесь: https://ianed.ru/2020/05/10/дом-одно-тело-для-двоих/

Елена ЧЕРНИКОВА,

ПандОмия: эврика! в прошивке iдомового – щель

русский прозаик, драматург, публицист, автор-ведущий радиопередач, преподаватель высших учебных заведений, автор спецкурса по безопасности творческой деятельности.

Основные произведения: романы «Золотая ослица», «Скажи это Богу», «Зачем?», «Вишнёвый луч», «Вожделенные произведения луны», «Олег Ефремов: человек-театр» (ЖЗЛ), «ПандОмия», сборники «Любовные рассказы», «Посторожи моё дно», «Дом на Пресне», пьесы, а также учебники и пособия «Основы творческой деятельности журналиста», «Литературная работа журналиста», «Азбука журналиста», «Грамматика журналистского мастерства».

Автор-составитель книжной серии «Поэты настоящего времени». Руководитель проекта «Литературный клуб Елены Черниковой» в Библио-глобусе. Заведует отделом прозы на Литературном портале Textura. Биография включена в европейский каталог «Кто есть кто».

Произведения Елены Черниковой переведены на английский, голландский, китайский, шведский, болгарский, португальский, испанский, итальянский и др.

 Живёт в Москве.

Фото Polina Lopatenko

Сообщение ПандОмия: эврика! в прошивке iдомового – щель появились сначала на ИАНЕД.

Ссылка на первоисточник

Картина дня

наверх